Наверное, мы собирали бурбон потому, что были глубоко погружены в американскую культуру. Оглядываясь назад, я понимаю, что сама Америка была для меня воплощением юности. Я любил пить бурбон залпом из шотов, запивая его пивом.

Возможно, верность раз и навсегда выбранной марке объясняется тем, что этот вкус пробуждает воспоминания о ночных посиделках с друзьями за игрой в бильярд. Именно из-за этой сильной привязанности к атмосфере Америки мне хотелось сделать бурбон основой нашего бара.

Однако у меня есть и другое воспоминание: несколько лет назад в одном из баров Шанхая я заказал водочный мартини, который оказался невероятно вкусным. Когда я спросил бармена о марке водки, он ответил, что это премиальная российская водка. Этот вкус надолго запал мне в душу.

С водкой у меня тоже связаны свои истоки. Когда я жил в Америке, у моей гостеприимной семьи была бабушка из России — бабушка в самом традиционном смысле. Чтобы напрямую поговорить с ней, я в то время даже начал учить русский язык.

Я еще никогда не был в России, но тот опыт пробудил у меня глубокий интерес к российской культуре. Мне бы очень хотелось однажды предложить нашим гостям в баре отлично взбитый мартини на той самой премиальной российской водка, которую я встретил тогда. Воспоминания об алкоголе, начавшиеся с американской юности, постепенно меняют свою форму и ведут к нынешней стойке нашего бара.